Танк Т-34 | Средний Танк Т-34 | Средний Танк СССР


Танк Т-34 — Средний Танк СССР

Массовые танки Красной Армии Т-26 и БТ по своим тактико-техническим данным были вполне на уровне требований середины 30-х годов и вполне удовлетворяли наших танкистов. Их производство развернулось в 1934-36 гг, когда советская промышленность выпускала более 3000 танков в год (в 1934 г — 3565, в 1935 г — 3055 и в 1936 г -4803). Но бронирование этих танков оставалось по существу таким же, как в годы первой мировой войны: защищало экипаж и агрегаты танка от пуль и осколков снарядов. Конструкторы пока не видели другого средства, представляющего опасность для танка. А оно уже появилось. И хотя передовые военные мыслители начали давно бить тревогу, но понадобился печальный боевой опыт, который убедил всех в том, какую грозную опасность для танков представляла собой малокалиберная противотанковая артиллерия.

18 июля 1936 г. началась национально-революционная война испанского народа против фашистских мятежников. По просьбе революционного правительства Советский Союз направил ему в помощь военных советников и добровольцев (летчиков, танкистов, моряков), а также оружие и другие материалы. Было отправлено 362 танка (по другим данным — 347) БТ-5 и Т-26. Мятежникам оказывали помощь нацистская Германия и фашистская Италия. Первая послала в Испанию свои легкие танки Pz. 1 и Pz. II, вторая — танкетки — CV3/35.

Наши машины продемонстрировали уверенное превосходство над танками врага. Но и те, и другие были «тонкокожими», как тогда говорили, и несли неоправданно большие потери от огня 25-, 37-, 40-мм противотанковых пушек и даже крупнокалиберных пулеметов. Выводы были сделаны: танкам

нужна противоснарядная броня. Были и другие выводы: нужен менее опасный в пожарном отношении двигатель; колесно-гусеничный движитель себя не оправдал. Таковы важнейшие уроки, полученные на полях сражений в Испании.

Вернувшиеся на Родину танкисты: Д. Г. Павлов, П. М. Арманд, А. П. Ветров горячо отстаивали идею танка, который, по их мнению, должен прийти на смену Т-26 и БТ. Впрочем, единой точки зрения не было и у них. Кое-кто все же отстаивал колесно-гусеничный движитель.

Почему же многим так полюбились колесно-гусеничные танки? Одной из причин (помимо оперативной подвижности) можно считать распространенное в те годы стремление к показухе, к рекордам. И колесно-гусеничные машины удовлетворяли тщеславным запросам. Они имели большую скорость. И, кроме того, может быть, самое главное, танки БТ «прыгали». Прыгали через реки (чаще в них), рвы и разрушенные мосты. Зрелище буквально летящего в воздухе танка было весьма впечатляющим. Другое дело, как себя при этом чувствовали водители танков. Но и они горели желанием рекордов, получали за эти прыжки ордена и другие награды. Однако дело здесь не только в эффективности зрелища и рекордных достижениях. Хотя, «стахановское» движение среди танкистов принимало подчас самые несуразные формы, прыжки танков дали определенные положительные результаты: были разработаны новые методы конструирования и расчета элементов подвески. Заслуга в этом принадлежит преподавателю, впоследствии профессору Академии механизации и моторизации РКК Н. И. Груздеву.

Первые работы по созданию танка с противоснарядным бронированием у нас начались в 1936 г. Проект под названием «малый танк тяжелого бронирования» разрабатывался на заводе №185 в Ленинграде. Танк должен был при боевой массе 22 т иметь броню толщиной 60 мм. Весной 1938 г. были изготовлены несколько экземпляров танка Т-46-5, известного также как изделие 111 (отсюда и его другое название Т-111). В литой башне конической формы устанавливалась 45-мм пушка. Масса танка достигала 32 т. Именно на этих машинах впервые применили соединение толстых броневых листов электросваркой. За создание танка Т-46-5, хотя дело по ряду причин ограничилось только изготовлением экспериментальных образцов, группу конструкторов и рабочих завода наградили орденами. Среди них был и М. И. Кошкин, получивший орден Красной Звезды.

Т-46-5 — чисто гусеничный танк. Тем не менее, полностью отказаться от колесно-гусеничных машин тогда еще не смогли. В то же самое время (1937-1938 гг.) разрабатывался колесно-гусеничный танк противоснарядного бронирования, так называемое изделие 1 15. Эта машина при весе 33 т имела броню толщиной до 50 мм с наклонным расположением броневых листов. Схема вооружения сохранилась такая же, как на Т-28 и Т-29. Впрочем, в металле эта машина так и не появилась.

Танки А-20 и А-32

Тем временем танковое КБ на ХПЗ еще при А. О. Фирсове в инициативном порядке вело проектирование нового колесно-гусеничного танка. Когда в январе 1937 г. М. И.Кошкин возглавил КБ, работы по созданию нового танка заметно активизировались. А в октябре КБ получило и задание Наркомата обороны (НКО) на разработку колесно-гусеничного танка. Немедленно было создано КБ по разработке новых конструкций в отличие от основного бюро, трудившегося над модернизацией танка БТ. Корпусом танка занялся М. И. Таршинов, башней и вооружением занялись А. А. Молоштанов и М. А. Набутовский. Трансмиссию поручили Я. И. Барану, ходовую часть — В. Г. Матюхи-ну, систему управления — П. И. Васильеву… Это имена руководителей групп, с которыми работали многие талантливые инженеры и техники. Среди них: А. С. Бондаренко, В. К. Байдаков, А. В. Колесников, В. Я. Курасов, А. Я. Митник, Г. П. Фоменко, Б. А. Черняк, А. И. Шпайхлер. Общее руководство проектом осуществлял А. А. Морозов. Готовить будущую машину в производство должен был Н. А. Кучеренко. Главным конструктором этого бюро стал М. И. Кошкин, а А. А. Морозов — его заместителем.

Михаил Ильич Кошкин родился 21 ноября 1898 г. (ст.ст.), в 1918 г. вступил в Красную Армию, а в 1919 г. стал членом РКП (б). В 1921-24 гг. учился в Коммунистическом университете им. Я. М. Свердлова, по окончании которого был на партийной работе в г. Вятке. В 1929 г. поступил в Ленинградский политехнический институт, а после окончания его в 1934 г. работал на заводе №185 в Ленинграде конструктором и принимал участие в разработке средних танков Т-29 и Т-46-5. С 1937 г. — главный конструктор танкового КБ ХПЗ.

Александр Александрович Морозов (1904-1979 гг.) начал работу на ХПЗ чертежником в 1926 г. Окончив в 1930 г. машиностроительный техникум, стал работать конструктором танкового КБ завода. Участвовал в разработке танков Т-24 и БТ в должности руководителя группы, а с 1938 г. заместителя начальника КБ. После смерти М. И. Кошкина он стал начальником КБ, затем главным конструктором завода №183. Под его руководством уже в конце войны созданы танки Т-44 и Т-54.

Одновременно с заказом НКО определил техническое задание (ТЗ) на колесно-гусеничный танк, который должен был в ближайшее время прийти на смену танкам БТ. Но как ни странно, ТЗ предусматривало броневую защиту танка только от пуль крупнокалиберных пулеметов и вооружение в виде хорошо освоенной 45-мм пушки. Это был незначительный шаг вперед по сравнению с танком БТ, вызванный необходимостью сохранения относительно небольшой массы танка, что, в свою очередь, являлось следствием выбора колесно-гусеничного хода.

Получив это задание, сотрудники КБ М. И. Кошкина, как и он сам не одобрили такое решение, хотя открыто выступить против него не решились. Времена были тяжелые: арестован Фирсов, арестован и расстрелян директор завода И. П. Бон-даренко, его сменил Ю. Е. Максарев.

Итак, при заданной массе танка 18 т пришлось предусмотреть три пары ведущих колес, а это, как все понимали, чрезвычайно усложняло конструкцию. Устаревшим решением являлось и противопульная броня. Но танку требовалась защита от снарядов. А как ее усилить на машине массой 18 т? И тогда в инициативном порядке, параллельно с заказанным танком, получившим обозначение А-20, решено было разработать чисто гусеничную машину. Заводской индекс ее — А-32 (иногда в литературе можно было встретить упоминание о машине А-30, хотя она «существовала» только на словах). На А-32 предполагалось поставить 76-мм пушку. Обсуждалась возможность значительного усиления бронирования. Однако в начальный проект это не внесли, так как было решено представить обе машины (А-20 и А-32) на государственные испытания в одинаковой массе. С самого начала новые танки планировали оснастить дизель-мотором.

4 мая 1938 г. происходило заседание Комитета Обороны, на которое были приглашены и танкисты, вернувшиеся из Испании. Вел заседание В. И. Молотов, тогда председатель Совета Народных комиссаров и Комитета Обороны СССР, член Политбюро ЦК ВКП(б). Присутствовали И. В. Сталин, К. Е. Ворошилов и другие руководители государства и Вооруженных Сил. Первым слово было предоставлено Народному комиссару среднего машиностроения А. Б. Брускину. Он доложил о работе над опытным образцом 18-тонного колесно-гусеничного танка А-20. Когда он упомянул, что на новом танке вместо авиационного двигателя будет впервые установлен дизель В-2, в разговор вмешался К. Е. Ворошилов и заметил, что моторесурс этих дизелей не превышает 50-ти часов, в то время как карбюраторный двигатель М-17 имеет моторесурс по крайней мере 200 часов. Брускин стал уверять, что положение с дизелями будет исправлено, и Красная Армия получит вскоре вполне надежные дизель-моторы. Брускин попросил одобрить проект нового танка, после чего начались прения.

Слово было предоставлено А. А. Ветрову. Когда он в своем докладе стал разбирать конструктивные недостатки наших танков, в первую очередь — БТ, Сталин заметил, что именно это и хотели услышать от инженера-танкиста, получившего опыт использования танков в Испании. Ветров высказал пожелание усилить бронирование, вооружение, средства связи, а главное — повысить надежность работы механизмов. Тут снова вмешался Сталин и попросил рассказать, как проявила себя в условиях Испании ходовая часть танков, и, в первую очередь, колесно-гусеничных. Ветров высказал свое личное мнение в пользу чисто гусеничного танка, обосновав его тем, что сложный колесно-гусеничный движитель ненадежен, часто выходил из строя. Эти высказывания были очень не по душе присутствовавшим на совещании военным специалистам высокого ранга, в частности, начальнику автобронетанкового управления комкору Д. Г. Павлову. Кстати, надо отметить, что Павлов, также воевавший в Испании и получивший звание Героя Советского Союза, в другой обстановке яростно выступал против колесно-гусеничных БТ, подчеркивая их способность легко загораться, благодаря своим бензиновым двигателям. Однако на этом совещании он почему-то держался «по ветру». Раз «наверху» любят колесно-гусеничные танки, то и не надо этому противиться. В перерыве совещания Сталин неожиданно подошел к Ветрову и снова спросил: «Так Вы стоите за гусеничный движитель?» Ветров подтвердил свое мнение,

В продолжавшихся прениях выступавшие всячески восхваляли достоинства колесно-гусеничного движителя и заявляли, что гусеничный движитель себя изжил. И это, несмотря на печальный опыт боев в Испании. Неизвестно, каким бы путем пошло дальше наше танкостроение, если бы Сталин, закрывая совещание, не предложил параллельно с колесно-гусеничным изготовить аналогичный по характеристикам, но уже чисто гусеничный танк.

Через три месяца КБ Харьковского завода разработало технические проекты обоих танков — А-20 и А-32, которые были рассмотрены в августе 1938 г., на заседании, созданного в марте того же года Главного военного совета РККА при Наркомате обороны. В состав совета входили: К. Е. Ворошилов (председатель), В. К. Блюхер, С. М. Буденный, Г. И. Кулик, Л. З. Мехлис, И. В. Сталин, И. Ф. Федько, Б. М. Шапошников, Е. А. Щаденко, К. А. Мерецков (секретарь). И опять общее мнение присутствующих было в пользу А-20. И снова Сталин предложил построить и испытать параллельно оба варианта танка.

Теперь на ХПЗ для решения этой задачи потребовалось объединить танковые КБ в единое, как и все опытные цеха в один.

В августе Комитет обороны издал постановление «О системе танкового вооружения». Оно потребовало от заводов, занимавшихся танкостроением, к июлю 1939 г. изготовить опытные образцы новых танков и представить их на государственные испытания.

Объединенное КБ ХПЗ возглавил М. И. Кошкин, его заместителями были назначены А. А. Морозов, Н. А. Кучеренко, А. В. Колесников и В. М. Дорошенко.

В мае 1939 г. опытные машины А-20 и А-32 были изготовлены и к августу прошли государственные испытания. Но опять государственная комиссия (председатель В. Н. Черняев) не сделала определенного вывода о том, какая машина — А-20 или А-32 — должна быть предложена на вооружение Красной Армии. Создалась весьма странная ситуация. Нельзя же было ставить на вооружение два одинаковых по боевым характеристикам образца. Руководство КБ обратилось с просьбой решить этот вопрос в Главное автобронетанковое управление (ГБТУ), но и там не прояснили ситуацию. В таких колебаниях потеряли несколько месяцев, пока правительство ни приказало провести испытания новых образцов бронетанковой техники на самом высоком уровне. И вот в сентябре на испытательном полигоне под Москвой были собраны шесть образцов новых танков. Это были тяжелые СМК и KB, представленные Кировским заводом, средние — А-20 и Т-32 (так стал именоваться А-32). До сих пор для того, чтобы членам комиссии удобнее было решить, какой же танк лучше — колесно-гусеничный А-20 или гусеничный А-32, их представили в одинаковой массе 19 т. И вооружение ставили одинаковое (в той же башне 45-мм пушка). Теперь ХПЗ представил модель А-32 (т.е. уже Т-32) с боевой массой 24 т и 76-мм пушкой Л-10 в новой башне.

На испытаниях был продемонстрирован также легкий танк Т-26 последней модификации (завод №174 в Ленинграде) и БТ-7М. Этот танк объединенное КБ ХПЗ разрабатывало параллельно с А-20 и А-32, на всякий случай, тем более, что с КБ не было снято задание по модернизации танков БТ.

Комиссию по испытаниям возглавлял нарком обороны К. Е. Ворошилов. Присутствовали А. А. Жданов, А. И. Микоян, Н. А. Вознесенский, Д. Г. Павлов и многие другие, в том числе главные конструкторы представленных машин Ж. Я. Котин, М. И. Кошкин и Л. С. Троянов. С наибольшим успехом прошли испытания Т-32. Это был подлинный триумф. «Запомните этот день — день рождения уникального танка», — сказал Н. В. Барыков — директор опытного завода №185. Военный инженер первого ранга Н. Н. Алымов предложил усилить бронирование танка. Некоторое беспокойство вызвали недоработки дизеля В-2.

М. И. Кошкин, отвечая на эти пожелания, сказал, что Т-32 он рассматривает лишь как прототип нового, более мощного, в частности, по вооружению, танка. В заключение К. Е. Ворошилов сказал, что именно такая машина нужна Красной Армии, и также высказал пожелание усилить бронирование. Т-32 имел значительный резерв мощности, что позволяло увеличить массу на несколько тонн, которые можно было обратить на увеличение толщины брони.

По результатам испытаний ГБТУ уточнило тактико-технические характеристики будущей машины, получившей обозначение Т-34. По его представлению 19 декабря 1939 г. совместным постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) и правительства было решено изготовить два образца Т-34, вооруженного 76-мм пушкой и защищенного броней толщиной 45 мм. Тем же постановлением были приняты в производство тяжелый танк КВ-1 и легкий Т-40. Поскольку серийное производство танков Т-34 в 1940 г. предусматривалось развернуть не только на ХПЗ, но и на Сталинградском тракторном заводе, первому поручили оказать соответствующую помощь СТЗ. Обращалось внимание на упрощение конструкции машины, на технологичность.

Танк Т-50 против Т-34

И что же, дорогие читатели. Вы думаете перед Т-34 открылась «зеленая улица»? Может быть. Вы думаете, что военные высоких рангов уже полностью согласились с тем, что основным танком Красной Армии будет именно 26-тонный средний танк, каким его определило по ТТХ ГБТУ? Тот танк, о котором Ворошилов сказал, что подобной машины еще не было, а сказал он это даже не о Т-34, а о Т-32? Ничего подобного. В недрах военного ведомства вызревала мысль о другом массовом танке. Она претворилась в заказ двум Ленинградским заводам — Кировскому и имени Ворошилова (№174) срочно создать танк весом около 14 т, вооруженный 45-мм пушкой и защищенный противоснарядной броней умеренной толщины. Поначалу этот танк числился под маркой Т-126СП (СП — сопровождение пехоты). Опытные образцы его были созданы в конце 1940 г. и успешно испытаны. Предпочтение отдали танку завода №174. Несколько позднее, в апреле 1940 г. было издано постановление о принятии его на вооружение Красной Армии и о постановке в производство на заводе №174. И завод выпустил до начала Великой Отечественной войны первую небольшую партию танков, называвшихся Т-50. Это был для своего времени очень неплохой танк.

Разработку танка СП (позднее Т-50) возглавляли талантливые конструкторы: на заводе №174 -Л. С. Троянов (1903-1984 гг.), а на Кировском заводе — Г. Н. Москвин высоком техническом при сравнительно небольшой массе 13,5 т, Т-50 имел на корпусе и башне 37-мм броню. Корпус был сконструирован с большими углами наклона лобовых, бортовых и кормовых броневых листов. Углы корпуса спереди были скошены. Башня конической формы имела командирскую башенку с шестью смотровыми приборами, прикрываемыми бронезаслонками. Вооружение состояло из 45-мм пушки и спаренного с ней 7,62-мм пулемета.

На танке применялась индивидуальная торсионная подвеска катков с внутренней амортизацией. Дизель-мотор В-4 мощностью 300 л.с. обеспечивал высокую удельную мощность — 21 л.с. /т. Среднее давление на грунт низкое — 0,57 кг/см2, максимальная скорость — 60 км/ч, запас хода по шоссе составил 340 км.

Из четырех членов экипажа трое размещались в башне. Наводчик помимо прицела, имел перископ, а водитель в лобовом люке — смотровую щель и поворачивающийся призменный прибор наблюдения. Танк оснащался радиостанцией.

Для легкого танка Т-50 был хорошо вооружен, бронирован и имел неплохие ходовые качества. Но он оказался сложным в производстве. Трудоемкость его изготовления почти равнялась таковой у Т-34, которому он уступал по боевым качествам. Поэтому в ходе войны (а до ее начала Т-50 не успел пойти в производство) выявилась нецелесообразность строительства столь дорогого легкого танка. В начале 1942 г. после выпуска 65 машин он был снят с производства.

Сейчас, конечно, вопрос о том, какова была бы судьба Т-34, если бы Т-50, пошел в производство, имеет чисто теоретический характер. А ведь не хватало всего лишь налаженного производства дизеля В-4. На производство Т-50 был ориентирован один из крупнейших до войны танкостроительных заводов — №174. Подготовка к выпуску Т-50 не позволила заводу (во время войны эвакуированному в г. Омск) до 1942 г. включиться в производство столь необходимого армии Т-34.

Испытания Танка Т-34

Тем временем КБ ХПЗ приступило к выполнению задания на Т-34: выпускало чертежи, разрабатывало технологию, при этом большое внимание уделялось разумному упрощению конструкции и технологичности, что должно было облегчить в дальнейшем массовое производство. В этой работе конструкторам КБ немало помогли и инженеры Сталинградского тракторного завода.

И вот две первые опытные машины были готовы. Поскольку следовало показать их высоким руководителям в Москве, дирекция завода решила, что машины пойдут туда своим ходом. Вооружение на них еще установлено не было. Сформировали небольшой отряд, куда помимо танков вошли ремонтная летучка, тягач и автобус для отдыха участников пробега. Поскольку предстояло идти днем и ночью с минимальными необходимыми остановками, с собой взяли запасные агрегаты. Танки было поручено вести заводским испытателям Н. Ф. Носику и В. Дюканову. В состав экипажей танков входили помощники водителей и инженеры. В пробеге участвовал и сам главный конструктор М. И. Кошкин.

В ночь с 5 на 6 марта 1940 г. обе машины покинули территорию завода. Условия пробега были тяжелые: сильные морозы, снежные заносы. Случались поломки, устранялись неисправности. Кошкин в пути простудился. Под конец отряд подошел к двухъярусному мосту через р. Оку около Серпухова. По верхнему ярусу двигались поезда, по нижнему — автомашины. Причем левая и правая стороны для движения автотранспорта были разделены распорами, такими же, как и с краев моста. Оказалось, что Т-34 по своей ширине не проходит между этими распорами. Идти в обход по другому мосту, который был за несколько десятков километров — значит терять время. Кошкин приказал снять надгусеничные крылья, тогда танки с зазором всего в 1-2 см прошли по мосту. Как конструктор, так и испытатели очень торопились, поскольку им хотелось, чтобы Т-34 приняли участие в шедшей тогда советско-финской войне. В Серпухове отряд встретил заместитель наркома средмаша А. А. Горегляд. С ним 12 марта прибыли в Москву и направились на машиностроительный завод №37, где танки были приведены в порядок. Здесь узнали, что советско-финская война кончилась (13 марта).

На 17 марта был назначен показ танков в Кремле руководителям партии и правительства. В ночь накануне смотра танки поставили на Ивановской площади Кремля. С утра около них выстроились экипажи, собрались прибывшие с Кошкиным инженеры КБ. Пришли, также, руководители Наркомата среднего машиностроения во главе с наркомом В. М. Малышевым, руководители ГБТУ и несколько ответственных работников НКО. В напряженной тишине шли минуты, и вот донесся тихий шепот: «Идут!» От Троицких ворот направлялись И. В. Сталин, М. И. Калинин, К. Е. Ворошилов и другие члены Политбюро. Д. Г. Павлов (начальник ГБТУ) отдал рапорт Сталину. Затем Кошкин, а также только что вернувшийся с советско-финского фронта испытатель И. Г. Панов и военный инженер 3-го ранга П. К. Ворошилов дали необходимые разъяснения. Члены Политбюро внимательно осмотрели машины. К. Е. Ворошилов залез на танк, а Малышев даже внутрь. Затем все отошли в сторону, водители завели двигатели, и машины показали на брусчатке площади как свою скорость, так и маневренность. Судя по всему, танк очень понравился членам Политбюро, хотя от них и не скрывали имеющиеся недоработки. 31 марта было принято постановление о немедленной постановке Т-34 в серийное производство на ХПЗ №183 им. Коминтерна, не дожидаясь конструктивной доводки и устранения недоработок. Само собой разумелось, что это должно было быть завершено в кратчайший срок.

А танки направились на подмосковный научно-исследовательский полигон ГБТУ. Здесь их вновь подвергли тщательным стендовым, ходовым и другим испытаниям, а затем они были подвергнуты обстрелу из 45-мм противотанковой пушки образца 1937 г., причем почти в упор. При этом И. Г. Панов мелом делал отметку на башне и на корпусе танка, а опытный наводчик безошибочно попадал в назначенное место. Снаряды брони не пробили. И только один заклинил башню, попав между ней и корпусом. Конструкторы учли, это и в дальнейшем изменили конструкцию башни.

Но на этом испытания тридцатьчетверки не закончились. В июне вместе с машинами других образцов Т-34 был направлен на Карельский перешеек. Там на бывших финских противотанковых препятствиях танк еще раз продемонстрировал свои великолепные качества. Было там и такое препятствие: в бывшем когда-то лесу остались примерно метровые пни от спиленных могучих сосен. За этим участком находился ров, по дну которого с наклоном были установлены древесные стволы. Водитель-испытатель Н. Ф. Носик, разогнав Т-34, повалил пни в сторону рва, преодолел его и вышел на противоположную сторону.

К 1939 году в Красной Армии имелись четыре танковых корпуса (10-й, 15-й, 20-й и 25-й), 24 отдельные легкие танковые бригады, 4 тяжелые танковые бригады и несколько десятков танковых батальонов и полков в составе стрелковых и кавалерийских дивизий. Танковый корпус состоял из двух танковых и одной моторизованной бригады и насчитывал в своем составе около 500 танков. По тем временам это было очень сильное оперативное соединение. Но летом 1939 г. в Наркомате обороны СССР была создана комиссия по разработке предложений об организационной структуре сухопутный войск. Среди членов комиссии возникли разногласия относительно танковых корпусов. Б. М. Шапошников, Г. К. Кулик, да и сам нарком К. Е. Ворошилов считали, что корпуса эти организационно громоздки и трудноуправляемы и что их необходимо расформировать. Другие же члены комиссии (С. М. Буденный, С. К. Тимошенко, М. В. Захаров и др.) стояли за сохранение танковых корпусов. В итоге было принято половинчатое решение: сохранить корпуса, но изменить их структуру. Еще не было боевого опыта применения таких крупных механизированных соединений как танковый корпус. И вот этот опыт, правда, весьма странный появился. Тогдашний начальник АБТ войск Киевского военного округа комбриг Федоренко (впоследствии ставший начальником ГБТУ), анализируя поход в Западные Украину и Белоруссию, говорил: «Действие танкового корпуса показали трудность управления, громоздкость его; отдельные танковые бригады действовали лучше и мобильнее. Танковый корпус нужно расформировать и иметь отдельные танковые бригады.» Такое же мнение высказали и некоторые командиры танковых корпусов.

И 21 ноября 1939 г. Главный военный совет принимает решение о расформировании танковых корпусов. Вместо них создавались танковые бригады РГК и механизированные дивизии. Однако успехи немецких танковых корпусов во Франции заставили быстро изменить эту ошибочную точку зрения. И уже 9 июня 1940 г. Наркомат обороны принял решение, представлявшее собой по сути другую крайность: о создании девяти механизированных корпусов. Они стали еще более громоздкими и трудноуправляемыми, чем прежние танковые. Корпус новой организации должен был состоять из двух танковых и одной моторизованной дивизий, мотоциклетного полка и других частей. По штату в нем состояло 1031 танк в том числе 546 KB и Т-34 (остальные — БТ, Т-26 и химические танки). Численный состав корпуса превышал 36 тыс. человек.

В феврале-марте 1941 г. приступили к формированию еще 20-ти корпусов. Простой подсчет показывает, что для 29 механизированных корпусов требовалось около 30 тысяч танков. Из них почти 16 тысяч новых образцов KB и Т-34. Решение было грандиозное. Такой бронетанковой мощи еще не знала история. Можно себе только представить, что бы было, если бы были вовремя сформированы, вооружены и обучены эти корпуса. Но… это было авантюрное решение, прежде всего потому, что совершенно не были учтены реальные возможности нашей промышленности. Она смогла дать к началу Великой Отечественной войны всего 1861 новый танк KB и Т-34. Как же развертывался выпуск Т-34?

Оцените статью
protank.su
Adblock
detector